Новая династия закрепилась у власти. Однако выборные «земские» государи в глазах подданных уже не обладали безусловным авторитетом своих предшественников. «Что де нынешние цари?» – толковали подданные, на чьей памяти были не только «выборы», но и примеры свержения монархов. Дворяне XVII века весьма непочтительно отзывались о бесцветном царе – «старцевом сыне» Михаиле Романове; отца государя, патриарха Филарета, объявляли «вором», которого можно «избыть».

Самозванцы появлялись и после окончания Смуты; причем новые претенденты уже не были связаны с массовым движением в самой России – как, например, объявившийся в Запорожье «сын» царя Алексея Симеон, пожаловавшийся в челобитной «отцу», что его «хотели уморить» думные бояре: «Твоими молитвами, батюшки моего, жив ныне». В середине XVII века появились международные авантюристы, вроде мнимого сына Василия Шуйского, «царевича Симеона» (под этим именем скрывался московский подьячий Тимофей Акундинов, более десяти лет разъезжавший по соседним государствам, пока в 1653 году не был выдан России и казнен).

Новые угрозы власти вызвали ответные меры. С начала XVII столетия появилось выражение «слово и дело» – обвинение в измене, заговоре, самозванстве или оскорблении царского имени и «чести». Соборное уложение 1649 года впервые выделило в особую главу уголовно-правовую защиту государя и его «чести», причем даже умысел на «государское здоровье» карался смертной казнью; то же наказание грозило участникам любого выступления «скопом и заговором» против бояр, воевод и приказных людей, то есть всех представителей власти.

Закон закрепил формулу «государево слово и дело». Каждый, узнавший об «измене» или хотя бы «непристойных словах» в адрес власти, должен был под страхом казни немедленно подать устный или письменный «извет»; недонесение каралось так же, как соучастие.