Между тем рассказ этот был бы неполным и даже непонятным, если прежде всего не изложить особые обстоятельства учреждения Ордена и его стремительного роста, вплоть до того момента, когда он, став богатым и славным, уделяя наибольшую часть своих огромных доходов защите Святой Земли, незаметно заместил собою светские власти — короля Иерусалимского и его баронов. Тогда как дух крестоносного движения приходил в упадок, тамплиеры — правда, совместно с госпитальерами и тевтонскими рыцарями — поддерживали присутствие христианства на Востоке, но ценой каких жертв! Хотя отныне политический реализм стал вытеснять духовность, они упорствовали в своем гордом ирреализме, ставя выше собственных интересов и собственной безопасности отвоевание Иерусалима, обладание Гробом Господним. Сделавшись анахронизмом и, несомненно, понимая это, они, безумно гордые осознанием самих себя последними из могикан, хотели до конца оставаться рыцарями Божьими, честью Церкви и христианского мира, черпая свой горестный кураж в самой этой катастрофической, если не сказать безнадежной ситуации.

Горячее восхищение, даже боготворение, изведанное ими вначале, сменилось ненавистью к ним, когда они были изгнаны из Святой Земли. Стали раздаваться голоса недоброжелателей, распалявшихся алчной завистью к их владениям. Но они отказывались слушать этот ропот толпы или же пренебрегали ею. Оставшись теми же, что и в свои первые дни, разве могли они постичь, что мир, некогда породивший их, отрекся от возвышенного и уже непохож на себя, а старинный рыцарский идеал, отжив свое, превратился в карикатуру?

Могущество Ордена, его богатство не переставали беспокоить правителей. Как они могли использовать рыцарей Храма, после того как Иерусалим был безвозвратно потерян? Надо было найти ответственного за это поражение Запада. Филипп Красивый и его подручные прибегли к коварному ухищрению, ложно вменив в вину тамплиерам неумелые действия, преступления и пороки.