За такое легкомыслие к текущим вопросам учителя получали название "противных" и "гадких", но это не портило отношений.

Никольский посад стоял в стороне от железных дорог, хотя все-таки через два часа езды можно было добраться до одной небойкой станции, а оттуда уже открывались всякие перспективы: за день приехать в Москву, за два - в Петербург, за три - в Севастополь. Впрочем, далеко ездить было не на что, а близко - не стоило, и обыватели погоста не ездили.

За шестнадцать лет жизнь окончательно отлилась в определенную форму; менять в ней что-нибудь просто жаль было: к чему?

"Мы точно монашенки", - говорили про себя учительницы.

"Мы точно запечатанные бутылки", - говорили про себя учителя.

И вдруг через шестнадцать лет они получили бумаги за подписями, а в бумагах было приглашение на учительские курсы в город Бугров. Это было весной, во время экзаменов.

Погост заволновался и зашумел: "Курсы! Курсы!"

Волнение сообщилось и чуйкам посада.

- Что это наши учителя, никак в Бугров едут? - спрашивала одна.

- Да и те, трепалки-то, тоже с ними, - отвечала другая.

- Ишь ты!.. А зачем едут, не слыхать?

- Да, видишь, дело-то какое: учить-то учат, а сами маленечко не дохлестнули... Дохлестывать едут.

- А-а! Вон оно дело-то!.. Так-так... Тоже, видно, и ихнему брату покою не дают... Беспокоют!

На три недели июля месяца погост опустел, на нем только чирикали птички да трещали кузнечики.

Изредка, впрочем, опускали в новую могилу нового Агафоника или украшали простенькими цветами почерневший крест старого.