Он сказал себе, что этого не могло быть, но тут же усомнился в правоте своих слов. Как же этого не могло быть, если он помнил убийство. Помнил каждую деталь, каждую мельчайшую подробность, помнил так ясно, словно оно произошло несколько минут назад.

Уоррен Каттлтон начал убеждать себя, что все это только плод его больного воображения. Ведь сержант Рукер предупредил, что желание признаться в несовершенном преступлении может вернуться. Он убеждал себя, но логика была бессильна против испуганного мозга. Если человек держит в руке розу, вдыхает ее аромат и вздрагивает от укола шипов, никакие убеждения и доводы не прогонят мысль о реальности цветка. И «роза» в его памяти была не менее реальна, чем роза в руке.

В тот день Уоррен Каттлтон пошел на работу, но день смело можно занести в разряд потерянных. Он думал все время об убийстве и никак не мог сосредоточиться на бумагах, лежащих на его столе. Из головы не шло отвратительное, жестокое убийство Сандры Гитлер. Разумом он понимал, что не мог убить девочку, но, с другой стороны, никак не мог прогнать мысль, что это его рук дело.

Каттлтон вел себя так странно, что встревоженные сослуживцы поинтересовались его самочувствием. Его рассеянность не укрылась и от внимания начальника, который спросил, давно ли он в последний раз был у врача. В пять часов вечера Уоррен пошел домой. Проходя мимо полицейского участка, он даже остановился — так сильно хотелось зайти к сержанту Рукеру. Но он пересилил себя и прошел мимо.

Как и в прошлый раз, в ту ночь Уоррена мучали кошмары. Он метался по кровати и просыпался каждые полчаса в холодном поту. А однажды так громко закричал во сне, что разбудил себя. На рассвете, поняв, что уже не уснуть, встал и обнаружил, что простыни все мокрые от пота. Пота оказалось так много, что пот пропитал даже матрац.

Приняв холодный душ, Уоррен Каттлтон оделся и отправился в полицейский участок.