Характерно то, что на пике своего развития торпедные (или ракетно-торпедные) лодки стали многоцелевыми, а остальные подклассы продолжали сохранять узкую специализацию. Если эволюция носителей баллистических ракет являлась естественным процессом, то в отношении лодок с крылатыми ракетами этого сказать нельзя. К началу 80-х годов они выглядели очевидным анахронизмом. На причинах морального устаревания лодок этого подкласса мы еще остановимся. Здесь лишь отметим, что сама идеология построения, и как следствие, характер боевого использования, отечественных противокорабельных ракет во многом был навязан промышленностью. Они были хороши для надводных кораблей, но мало годились для подводных лодок.

Дело в том, что из-за массогабаритных характеристик, боезапас этих ракет на каждой из лодок ограничивался, как правило, восемью единицами. Причем самим лодкам приходилось оперировать самостоятельно. При этом они могли получать целеуказание либо от корабельных средств (для ПКРК тактического назначения), либо от самолетов и космических аппаратов разведывательных комплексов (для ПКРК оперативного назначения). В первом случае обеспечивался подводный старт ПКР, а избирательное поражение целей ограничивалось возможностями БСУ ракет и их головок самонаведения. Очевидно, что при малом боезапасе на каждом из носителей, шансы поразить требуемую цель, находящуюся под сильным охранением и в условиях радиоэлектронного противодействия, оказывались, ничтожно малы.

Во втором случае эффективность боевого использования ПКРК зависела, в первую очередь, от живучести средств целеуказания (а она оставляла желать лучшего, особенно в части касающейся авиации). Если даже его удавалось получить, то проблема избирательного поражения цели сохранялась. На АПЛ первого поколения (а также и на ДЭПЛ, вооруженных ПКРК) ее решали за счет использования режима телеуправления. Однако необходимость пребывания носителя в надводном положении ставила под сомнение саму возможность достижения, хоть какого-либо успеха в бою.