Схожие войны описывают великие эпосы индоевропейских народов — «Махабхарата» и «Илиада». Не нужно придавать особое значение рассказам о мириадах убитых, покрывающих поле битвы. Такого рода сцены — преувеличение, не только простительное создателям эпосов, но даже требуемое от них слушателями. Русские былины, германские саги, китайские повести о легендарных доисторических государях, египетские хвалебные надписи времен Среднего царства посвящены тому же: войне, которая делает победителя богоподобным и славным, войне, которая испытывает промысел и симпатии богов.

После того как древние племенные союзы и города–государства сменились рабовладельческими империями, война стала другой, более правильной, регулярной, здравой. Именно тогда увеличилось количество жертв и стало больше жестокости. Лао–цзы говорил: «Когда устранили великое Дао, появились человеколюбие и справедливость. Когда появилось мудрствование, возникло и великое лицемерие». Китайский мудрец имел в виду то, что цивилизация, неся с собой комфорт, заставляет платить за него.

Новые армии требовали новых жертв — и все же если и проклинались войны, то междоусобные, братоубийственные. Все остальные оставались возможностью утвердиться, прославиться, послужить богам своего отечества.

Наконец, в древности война была связана и с жертвоприношением: ацтеки, например, вели порой войны только для того, чтобы захватить в плен новые партии человеческих жертв, а древнеримские полководцы неоднократно сами обрекали себя на смерть, посвящая свое тело богам в надежде, что такой ценой они смогут оплатить победу римского оружия.

Позже появились целые сословия, которые жили войной. Одни, наемники, питались за ее счет, добивались положения в обществе, становясь порой владыками тех стран, которые их наняли.