Люди вместе работают, вместе отдыхают, сообща владеют имуществом. Значит, нет повода для дележа, конкуренции и, соответственно, конфликтов. Естественно, я понимал общину как сообщество сознательных высокообразованных людей. Но возможно, что выбор термина в этой конкретной исторической обстановке был ошибочен. К сожалению, большинство людей воспринимают общину или в ее исконном, древнерусском смысле: деревня с регулярными переделами земли, или как что-то среднее между сектой и прообразом коммунистического общества.

Надо признать, что все взрослые, населявшие Китеж, работали в большинстве своем совершенно жертвенно: много и бесплатно. Все деньги съедала стройка, кухня финансировалась по остаточному принципу. Государству было в то время не до нас, так что создание нового мира для детей-сирот было поистине нашим частным делом. Зато мы могли свободно заниматься творчеством, не тратя время на отчеты и согласования. Да и жили мы, несмотря на все притирки, дружно.

Тогда почему у меня остается ощущение, что люди постоянно предавали мою и свою мечту ради каких-то мелких личных устремлений? Они были готовы трудится и подчиняться мне, но не были готовы говорить по душам с детьми, не хотели договариваться друг с другом. Командно-административная система казалась более привычной и потому надежной.

Когда я начинал, мне казалось, что дети, взятые из детских домов, изменятся сами по себе, просто подражая тем добрым и трудолюбивым взрослым, которые взяли их в семьи. И понадобилось довести Китеж до кризиса, пережить крушение прежнего ОБРАЗА МИРА, растерять половину соратников для того, чтобы увидеть, каким должен быть реальный мир для воспитания детей.

1994 год

Все в теории казалось так просто – психологические тесты помогают отобрать желающих жить в общине и работать с детьми. Каждый общинник становится приемным родителем, учителем и наставником и, кроме того, работает на благо общины.