Толпа расступилась, пропуская знать к вечевой башне. Взойдя по ступенькам на помост, посадник махнул рукой - и колокол стих. Утихла понемногу толпа. Посадник поклонился в пояс и звучным, громким голосом произнес полагающееся по старинному обычаю приветствие вечу. Поклонился и тысяцкий, поклонилась господа. Народ ждал настоящего слова.

Наступила гнетущая тишина. Было слышно, как на крыше соседнего дома ласково ворковали голуби.

- Без нашего ведома собрано вече, - начал посадник, с беспокойством косясь на застывшую толпу. - Пусть говорит тот, у кого есть дело... Я спрашиваю, кто созвал вече?

- Не бывать ряды с Ганзою! - пронзил тишину чей-то резкий голос. Ганзейские купцы не токмо в своих городах - на русской земле наших людей губят.

Сборище вдруг сразу стало шумным.

- Убивцы, душегубцы!.. - кричали в толпе. - Привести ганзейских гусей на вече!

- Не дадим закрыть морскую дорогу! На своих кораблях повезем товары в заморье! - раздалось с другого конца. - Доколь убытки терпеть?

Посадник понял, откуда дует ветер. Он мигнул глазом дьяку, стоявшему поодаль. Тот быстро скрылся, нырнув в толпу. Старые посадники и тысяцкие, перешептываясь, с беспокойством оглядывались по сторонам.

- На расправу ганзейских купцов!

- Громить их поганые дворы!..

Вдруг толпа стихла и, словно разрезанная ножом, расступилась, освобождая проход еще кому-то.

Показалось шествие: четверо горожан-ремесленников несли своего товарища. Подходя к вечевой башне, они опустили тело.

Круглолицый парень с короткой шеей, повернувшись к толпе, снял шапку. Шелест пронесся над вечем, тысячи людей обнажили голову. Сняли шапки побледневшие правители.