Ударили литавры: победа! Песнь, ликуя, поднимается все выше и выше, увлекая за собой всех, кто слушает ее. Победа! Враг побежден, он бежит от русских берегов.

Звучат торжественные, величественные ноты. Мореходов встречают ликующие голоса родной земли. Лодьи пришли с победой и богатым промыслом. Но встреча омрачена горечью утрат: не все вернулись домой.

Песнь обрывается. Тихо. Никто не смеет нарушить очарование, навеянное старинной песней.

- Эх, Труфан Федорович! - не выдержал Степан Котов. - Да за такую песню жизни не жаль. Ведь как крепко взяла! Бери лодейки. Коли прибыток будет хорошо, а нет, и так обойдусь.

Хозяин и гость долго еще сидели молча.

- Не пора ли, гостюшко, в постелю? - сказал наконец Степан Котов, заметив, что купца обуяла дремота.

- Да уж прости, Степан, - отозвался Амосов, - замаялся в дороге.

Тяжело ступая, Котов провел гостя в соседнюю горницу, где на широкой скамье была приготовлена постель.

- Спокойно ли в здешних местах? - позевывая и крестя рот, спрашивал Амосов. - Свеев не слышно ли?

- Будь в надеже, Труфан Федорович, не слыхать. На поморском берегу, слух был, свей погосты да монастыри пожгли, то верно, - хрипел хозяин. - Спи себе и думы не держи. А касаемо лихого народа, - продолжал он, - работник у меня двор сторожит.

Котов подошел к окну и, едва просунувшись в него своим

большим, грузным телом, крикнул:

- Митрий! Эй, Митрий!

- Здесь я! - откликнулся кто-то со двора. - Чего надоть?

- Вон он, Митрий мой, по двору бродит. Такой любому молодцу спуска не даст!.. - хвастливо заметил хозяин. - Спи, не сумлевайся.

Пожелав еще раз гостю спокойной ночи, Котов ушел на свою половину.

Амосовы дружинники расположились отдыхать где придется. Кто улегся на сеновале, кто в пустом хлеву, подостлав мягкое сено на пахнувший навозом пол. Добрая половина мо-лодцев заняла полати внизу, в большой горнице, где обычно останавливались проезжие.