_______________
* Г е н м о р - Генеральный морской штаб.
25 октября 1917 года
3 часа 30 минут
Этот дурацкий щелчок чемоданного замка начисто лишил сна, и Николай Михайлович долго прислушивался к ночным звукам взбудораженного города. Откуда-то с Галерной осенний ветер принес глухие хлопки винтовочных выстрелов. Пробухали под окнами чьи-то сапоги. Но пуще всего донимал Николая Михайловича ветер с залива. Мерзкий проволочный свист проникал сквозь двойные стекла, извлекая из них противный дребезжащий звук.
Как и все моряки, Грессер не мог заснуть в сильный ветер. С мичманских времен приобрел "штормовую бессонницу": даже если вахту несешь не ты, без толку спать - в любую минуту поднимет аврал: лопнул швартов, не держит якорь, навалило соседний корабль...
Старый "мозер" пробил в гостиной третий час ночи. Грессер в последний раз попробовал уснуть, прибегнув к испытанному средству: представил себя летучей мышью, висящей вниз головой в темном теплом дупле. При этом он грел затылок ладонью. Прием подействовал: сердце отпустило, голова приятно отяжелела, оставалось только вспомнить обрывок сна...
Но тут же за окном раздался протяжный грохот железа по железу. Так грохотать - раскатисто, звонко - могла только якорь-цепь.
Грессер выбрался из-под одеяла, приоткрыл штору.
"Диана"?" - спросил он себя, увидев посреди Невы частокол крейсерских труб и мачт. "Диана" стояла в Гельсингфорсе. С какой стати ей быть в Петрограде?
Приглядевшись, Грессер точно определил корабль - "Аврора". Он и забыл о его существовании. Весь год корабль проторчал у стенки Франко-Русского завода.
Крейсер открыл прожектор, и в дождливой мгле дымчатый луч, недобро мазнув по окнам Английской набережной, запрыгал по разведенным пролетам Николаевского моста. У баковой шестидюймовки суетились комендоры.
У Грессера задергалась щека. Похолодевшая грудь ощутила металл нательного крестика. Это не "Аврора", это мрачный призрак кронштадтской Вандеи вошел в Петроград, подступил к самым окнам его дома. Грессер затравленно оглянулся, ища, как тогда, на Господской, путь к спасению, но взгляд увяз в уютном сумраке спальни, чуть рассеянном зеленой лампадой под фамильной иконой.