Мемуарных же свидетельств о Евгении Викторовиче крайне мало, и это обстоятельство имеет объяснение: во-первых, значительную часть своей жизни он прожил в обстановке, в которой писать мемуары и дневники было просто опасно, а во-вторых, он пережил многих из тех, кто мог бы поделиться о нем своими воспоминаниями уже после того, как климат в стране несколько потеплел. Да и сам он никаких автобиографических заметок о себе почти не оставил.

Трудно ожидать появления новых мемуаристов, поскольку тех, чья сознательная жизнь пересекалась с жизнью человека, родившегося в 1874-м, сегодня, в двухтысячном году, скорее всего, уже нет среди живых. И, возможно, отчасти поэтому появилась идея предпослать этой книге не традиционный научный разбор с указаниями на то, чего «автор не учел» или «не доработал», а рассказ о трудах историка, основанный на семейных воспоминаниях.

Василий Осипович Ключевский однажды сказал, что главные биографические факты ученого — это его книги, а важнейшие события — мысли. Ключевский имел в виду факты и события духовной биографии ученого, и высказанное им правило, безусловно, распространяется на научное творчество Тарле. Но в действительности часто имеет место и «обратная связь», когда созданные ученым книги так или иначе соотносятся с событиями его физической жизни, с его человеческой судьбой.

Исследования Тарле, вошедшие в эту книгу, связаны с весьма драматической ситуацией в жизни ученого — с арестом, заключением и последующей ссылкой по так называемому «академическому делу» 1930 года, причем одно из них — «Европа в эпоху империализма» — явилось тайной причиной обрушившихся на него репрессий, а второе — «Очерки колониальной политики западноевропейских государств» — невольным следствием этой критической для ученого жизненной ситуации.

Вот как это было.

В начале своей научной карьеры Тарле довольно много писал для широкой читательской аудитории.