У принципа права, таким образом, отнимается самостоятельность. Он вводится в круг более общих и глубоких философских принципов. Более того -- он в них растворяется. "Юридический формализм" отвергается в корне, как одно из величайших заблуждений человеческого разума и человеческой истории.

II.

     С этой точки зрения славянофильская мысль проводила резкую разграничительную черту между Западной Европой и Россией. Запад казался ей побежденным именно идеей отвлеченного права, внутренно оторвавшегося от своих нравственных корней. Россия же, напротив, будто бы всегда исповедовала начала целостной религиозной нравственности и никогда не соблазнялась соблазном абстрактного юридизма. "Русской земле, -- утверждает Хомяков, -- была чужда идея какой бы то ни было отвлеченной правды, не истекающей из правды христианской, или идея правды, противоречащей чувству любви"12). Ту же мысль развивает Иван Аксаков: "в народе, -- пишет он, -- постоянно живут требования высшей нравственной справедливости; summa injuria, высшая неправда, до которой логически развивается всякое summum jus, высшее право, немыслима в развитии правды, и если он еще не выработал в своей истории такой гражданской правды, где бы не было места столкновению, или, как выражаются немцы, коллизии между правом и нравственностью, то все же еще не утратил в себе стремления к этому идеалу"13).

Но в чем же сущность западной "религии права" и каковы внешние формы ее выражения? -- Углубленному обсуждению этих вопросов под общим углом зрения славянофильства посвящены две политические статьи Тютчева "Россия и революция" и "Римский вопрос".