Конечно, славянофилы понимали, что их философия русского самодержавия не есть апология факта, теория исторически подлинного, всецело себя раскрывшего явления. Они сами считали, что это -- лишь философия идеи, начала, внутренно заложенного в русскую жизнь, -- в качестве идеала, перед нею стоящего. Разумеется, этот идеал никогда не воплощался целиком, жизнь всегда была ниже его, но важно то, что она всегда к нему стремилась и тяготела. Здесь уместно припомнить слова Достоевского, -- "Судите русский народ не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно вздыхает; судите наш народ не по тому, что он есть, а по тому, чем он желал бы стать"54). Даже К. Аксаков, при всем своем "максимализме", признавал, что "нет ни в одном обществе истинного христианства". "Но, -- прибавляет он, -- христианство истинно, и христианство есть единый истинный путь". Этот путь христианства, по убеждению славянофилов, -- лег в основу русской жизни, являясь как бы тем ее постоянным "камертоном", который указывает правильное направление и в то же время отмечает степень фактического отклонения от него55).
Однако, здесь уместно оговориться, что и самодержавие, подобно всякой земной политической форме, не являлось для славянофилов выражением абсолютного, непререкаемого совершенства, предметом поклонения, целью в себе.