Н ичего подобного в так называемом косовском прецеденте нет. Он — всего лишь очередное, но не последнее подтверждение тех международных процессов, точная дата запуска которых хорошо известна — 1991 год. После развала СССР — великой и громадной державы с, казалось бы, незыблемыми границами, безоговорочно узаконенными историей, международным правом и реальным положением вещей — уже ничто не способно ни изумлять, ни претендовать на наименование «прецедент». В се то, что происходило после 1991 года, есть стихийное, масштабно разрастающееся вторжение в международную практику принципа «теперь все возможно и все дозволено». Уничтожение СССР — это неотразимо соблазнительный образец для клонирования, это приведенный в действие «ключ на старт» цепной реакции с неуправляемыми последствиями, это обесточивание одной из гигантских систем защиты человечества от хаоса и самоликвидации. Еще проще — это срыв сургучной печати «Не открывать ни при каких обстоятельствах!» с крышки ящика Пандоры. П одобное безумие, несовместимое с элементарным здравым смыслом, которое овладело сознанием далеко не глупых людей, облеченных колоссальной властью, вызывает только страх и недоумение. Однако куда больше удивляют рафинированные интеллектуалы, находившиеся и находящиеся рядом с сильными мира сего. Уж они-то могли бы с помощью профессионального анализа вполне очевидных — хотя бы с точки зрения общечеловеческого опыта — вещей восполнить недостаток провидческих талантов или исторического образования у тех, кто принимает глобально значимые решения. Трудно предположить, чтобы высокопоставленные консультанты по обе стороны «железного занавеса» не понимали или не догадывались о масштабах и разрушительной тектонике последствий исчезновения СССР. Еще труднее допустить, что такие матерые поклонники Realpolitik, как евроатлантические лидеры последней четверти ХХ века и их просвещенная обслуга, всерьез восприняли наивный лепет Фукуямы о «конце истории» и в согласии с этой теорией стремились уничтожением тоталитарной «империи зла» облагодетельствовать мир, провозвестив пришествие либеральной «империи добра».