Вот, к примеру, хоть сто сорок третий. Ему полагается по расписанию прибыть в Рябово ровно в двадцать два часа семнадцать минут. А прибыл он, скажем, в двадцать два часа двадцать минут. Значит, всего только на три минуты опаздывает. Кажется, и говорить-то не о чем. Три минуты! Ни один пассажир на это, верно, и внимания не обратит

А железная дорога уже в лихорадке. Вся в лихорадке - от Рябова до самого Ленинграда. Телеграф стучит, дежурные мечутся, в телефон орут - один другого и под суд отдает и к лешему посылает. Ведь поездов-то на линии полным-полно. Все перегоны забиты поездами. А Ленинград все формирует новые поезда, все отправляет. Десять минут - и поезд, десять минут - и поезд. Тут тебе и рыбинский прет, и иркутский, и севастопольский - в Крым, и кисловодский - на Кавказ. Если сто сорок третий застрянет, он всем этим поездам дорогу запрет - ведь до Рябова они все по одному пути идут. А прежде всех дорогу запрет скорому московскому, двадцать седьмому номеру. Этот следом за сорок третьим всегда идет.

Так в затылок друг другу и движутся у нас поезда на линии... И вдруг сто-о-ой! Сто сорок третий в Рябово не пришел. На три минуты опоздание.

Если бы перед скорым двадцать седьмым предыдущая станция не захлопнула семафор - врезался бы он, того и гляди, в хвост опоздавшему.

И пошли хлопать семафоры перед всеми поездами по всем станциям до самого Ленинграда. И в Ушаках, и в Обухове, и в Саблине, и в Поповке - по всем станциям запирают поезда.

Все поезда, значит, выбиты из расписания.

Вот какую кашу могут заварить три минуты на железной дороге!