- При каком конце?

- При таком... Свет кончится, и Страшный суд будет.

Санька недоверчиво посмотрел на деда.

- Как кончится?

- Как, как!.. Кончится, и все! - осерчал дед. - Как вон лапоть истаскаешь да бросишь.

- Лапоть ворона на гнездо утащит, - позаботился о дальнейшей судьбе его Санька.

- Ну да, утащит... Хорошо, как поднимет, - поправил дед и, помолчав, добавил: - От лаптя хоть лыко останется, а тогда все под итог... ничего не будет!

- Не бу-дет! - недоверчиво протянул Санька.

- Ну да, не будет: сгорит! - строго посмотрел на него дед.

- Все сгорит?

- Ну да - все!

- И речка? - лукаво спросил Санька.

- И речка, и лес это, какой где, и деревни - все чисто, - вся земля сгорит!

- Врешь? - полуспросил Санька.

- Я те вот повру за ухо!.. Говорят тебе - значит, слухай... Старше себя завсегда слухай.

Санька увидел, что дед не врет, и ему вдруг стало страшно.

Он ясно представил, как горело их село прошлым летом, как на улицах хрипел, съедая соломенные крыши и бревенчатые стены изб, красный огонь и как тогда сошла с ума докукинская Лукерья, у которой сгорел ребенок.

Теперь перед глазами Саньки горело все: лес, трава, село... Речка бурлила огненными волнами и кипела, как вода в самоваре... земля тоже горела под ногами, краснея, как раскаленное железо... Огнем дышало небо, носились искры... гремели и рушились куда-то в черную пропасть церкви, мосты, горы...

Санька долго смотрел перед собой, ничего не видя, сжавшись от ужаса, и, наконец, заплакал.

Потянул легкий ветер, и воздух стал свежее и запахнул так, как пахнет мелкая рыба, только что вынутая из речной воды.

По поляне поползли притаившиеся за кочками сухие кусты перекати-поля; издали они были похожи на больших пауков, медленно перебирающих мохнатыми лапами.

По тонкой сетке ветвей прошла чуть заметная рябь, и казалось, что маленькие листочки о чем-то быстро шушукались, лукаво и оживленно.