Обо всех этих тонкостях в дурдоме не знал никто. Да и кому нужно интересоваться чужой жизнью, когда в своей все черти ноги пообломали. Не с добра жили здесь эти бабы, которых совсем не случайно звали девками понедельника, рожденными под черной звездой неудачи и горестей. Ведь именно понедельник повсюду считают самым корявым и проклятым днем. На долю душевнобольных именно этот день остался, как горестное клеймо.

Несчастные бабы… Во время просветлений в сознании они становились прежними. Вспоминали и любили родню, детей, внуков, тосковали по дому и работе, переживали: как-то там без них справляются? И глушили внутреннюю боль общением. Не важно с кем, главное — поделиться, поговорить о наболевшем, рассказать о себе, чтобы окружающие знали, что не родилась дурой, такой ее заставили стать, кому-то было нужно.

Вон старуха Ксения на самом солнцепеке сидит и теплым одеялом плечи укрывает поверх халата и кофты. И хотя вокруг несносная жара, просит валенки. Замерзает в вязаных носках и тапках. Щеки и губы старухи посинели, дрожат.

— Ксюша! Пошли чайку попьем. Горяченького! Враз душа согреется! — зовут санитарки в палату, опасаясь очередного приступа. Начинается он внезапно, валит с ног, изматывает человека до изнеможения. Едва Ксения вошла в палату, упала на пол, скорчилась в судорогах, скручивалась в жгут, билась головой и телом о стены, пол. Клочья рыжей, как ржавчина, иены повисли на губах. В помутневших глазах боль и мольба. О чем?

— Ксюша, успокойся, ласточка! Зачем переживаешь, не нужно так много вспоминать и думать. Побереги себя, ведь ты у нас умница! — говорит санитарка Люба и уговаривает больную: — Я варенье из дома принесла, клубничное. Твое любимое. Давай успокойся, моя хорошая, да и попьем с тобой чайку!