Бабка орала:

— Не дам силовать себя!

— Во размечталась! Кому нужна?

— Чем силовать, коль сами бабы? — смеялись женщины, пронося больную мимо практикантов.

В это время Иван приметил двух теток. Они влезли головами под кровать, оставив снаружи все остальное.

— Что они там делают? — спросили главврача.

— От уколов спрятались. Увидели вас, и все…

— А вон та зачем на подоконник влезла? — указали на бабу, стоявшую в окне. Она задрала халат до пояса и одной ногой мотала в воздухе.

— Брод ищет, чтоб не утонуть!

Подошел человек к больной, снял с подоконника, сказал тихо:

— Видишь, вот и перешла речку, теперь спи…

Молодая женщина, глянув с грустью на Бронникова, спросила тихо:

— А на эти выходные отпустите домой?

— Непременно, если родители придут за тобой.

Внезапно сбоку раздался визг. Маленькая тщедушная бабенка оседлала здоровенную бабу и, вцепившись той в волосы, грозила:

— Убью тебя ночью! На куски порву!

Двое практикантов бросились их разнять. Ивану Петухову еще никогда не доводилось разнимать дерущихся женщин, да еще больных. Ох и досталось ему тогда от обеих. Не только в синяки изукрасили, всего ощипали, изорвали.

А кокетливая, самая красивая студентка курса съязвила:

— Нашего Петухова на сотню цыплят порвали женщины. Не могли поделить. Уж очень он им понравился.

— Ничего, Ванюшка! Эти царапины поначалу мы все получали. Зато когда женишься, будешь иметь опыт боевой! И тебе не только стерва, даже баба-яга не будет страшна! — смеялся Юрий Гаврилович.

Ему пришелся по душе застенчивый, немногословный Ваня, единственный из практикантов не разучившийся краснеть.

— А ты не обращай внимания на остальных и не думай, что психи только в дурдоме. Их везде полно. Есть со своими отклонениями даже средь медиков.