- Как же так? - А так... - Анпсим стал рассказывать, как было дело. Тишка, ухватившись за рукав матери, плакал. Родька сначала крепился, но вскоре и у него по щекам потекли слезы. Парасковья выслушала юровщика и вдруг, словно у нее подломились ноги, опустилась на колени, сорвала с головы платок, обеими руками вцепилась в волосы, которые тотчас подхватил, растрепал ветер. Повалилась лицом в снег, заревела жутко: - Елисе-е-е-юшко-о-о! Анисим поддержал ее под руку. Родька, смахнув рукавом слезы, взял мать под другую руку. Тело ее обмякло, она не поднималась. Так и стояли около нее Анисим и сыновья Елисея, пока Парасковья немного не пришла в себя. Потом отвели ее домой, бережно поддерживая под руки. Тишка плелся позади, шатаясь из стороны в сторону, не видя дороги из-за слез. Родион повторял, успокаивая мать: - Мам, может, еще вернется батя! Бывало, что приходили мужики из уноса. Вернется... - Нет, - сурово говорила Парасковья. - Сердцем чую - нет. Пропал Елисеюшко... - и в отчаянии мотала головой, словно пьяная... Анисим молчал. Бугрились на сухих щеках под обветренной кожей, перекатывались желваки. Поглядывал юровщик на слепое солнце горестными виноватыми глазами... Так в Унде стало одной вдовой больше. Справили поминки. Зверобои принесли в дом Мальгиных муки, сахару, рыбы, ситца - долю Елисея в оплате добычи из ряхинской лавки. От себя мужики еще дали, сложившись, мешок крупчатки. 3 Дом Вавилы Ряхина - двухэтажные, рубленные из кондовой сосны обширные хоромы с поветью, с двором для скотины, чуланами, кладовками, - всё под одной крышей. Окна изукрашены резными наличниками с подзорами под карнизами. Семья невелика - сам Вавила, жена Меланья да пятнадцатилетний сын Венедикт. И прислуги немного: экономный прижимистый хозяин не терпел лишних ртов. Стряпухе Дарье, бабе рыхлой, объемистой телом, стукнуло уже шестьдесят. Горничной Фекле, пригожей и рослой девице-сироте, взятой Ряхиным в услужение, - двадцать годков.