Я вскрикиваю. Тело мое приподнимается в неистовстве.

Наконец-то! Плотина прорвана. Ничто больше не сможет нас остановить.

Я вошел в нее.

Горячая бездна обволакивает, всасывает меня.

Бурный поток, безмерность, вспышки звезд.

Молчаливое желание сменяется необузданностью. Погрузившись в нее, я приподнимаю ее бедра, чтобы полностью раствориться в ней.

— Ты права, любовь моя. Боги нам не помеха!

— Да, поступай как знаешь. Еще! Глубже! Сильнее! Не останавливайся. Войди целиком, смени положение. Моя жизнь — в тебе.

У подножия неподвижной скалы с грохотом разбивается волна. Но волна ли это?

— Ну же, еще, иначе я своей рукой усмирю жжение! Наслаждение на грани безумия, обжигающие объятия.

А может быть, это и есть адский огонь? Я уже не слышу ее. Неподвижность. — Что такое?

— Слушай…

Глухой рокот поднимается откуда-то и топит наши слова в неистовом грохоте.

Комната равномерно раскачивается.

Статуэтка дрожит на столе. Вместо лица — правильный овал без глаз и рта. Только нос выделяется в центре лика.

От усилившейся вибрации качаются столы. Колебания сопровождаются шумом. Статуэтка падает, и одновременно обрушивается ночь, вдребезги разбивается фигурка на мраморном с прожилками полу.

— Боги…

— Молчи! Это неправда! Только не шевелись. Не выходи из…

Потолок над нами покрывается трещинами. Он вот-вот обрушится, погребая нас под собой. Я знаю, он станет нашей надгробной плитой.

Мы умрем. Мы будем замурованы заживо.

— НЕТ!

— Рикардо! Проснись! Умоляю тебя, проснись! Он очнулся, ужас еще сидел в нем. Пот заливал лицо, руки дрожали. Неуверенным движением он на ощупь нашел выключатель. Дрожащая рука опрокинула лампу, которая упала с глухим стуком. Он вздрогнул, словно загнанное животное.