Стессель, не видя своей жены, решил, что она опередила его, и вслед за толпой бросился под защиту ближайших строении, и пришел в себя лишь в одним из подвалов.

Все поле было сплошь покрыто одеждой, зонтиками, шляпками... Тут же тускло блестели на солнце ризы и хоругви. Среди всего этого хаоса лежало около двух десятков людей - раненых, полузатоптанных и просто испуганных.

Некоторые из них пытались подняться на наги, другие же лежали недвижимо, считая, что опасность еще не прошла.

Когда первый переполох миновал, появились солдаты и начали подбирать людей и собирать разбросанные вещи.

Стессель, покинув убежище, поспешил на розыски своей жены. Вскоре два стрелка почтительно привели под руки не столько испуганную, сколько взбешенную, плачущую от стыда и злости Веру Алексеевну.

При виде ее генерал побледнел сильнее, чем при взрыве японских снарядов.

- Ты должен наградить их за проявленное геройство, - хрипя от злости, проговорила генеральша, кивнув на солдат. - Они оказались храбрее многих офицеров.

Генерал покраснел, поняв намек жены.

- Да, да. Спасибо вам, братцы, - поспешил обратиться он к солдатам. Награждаю вас за совершенный вами подвиг Георгиевским крестом и двадцатью пятью рублями каждого.

- Рады стараться! - крикнули изумленные солдаты, не понявшие, в чем заключался их подвиг. - Покорнейше благодарим, ваше превосходительство.

Подоспевшая коляска тотчас увезла превосходительных супругов.

Между тем японцы перенесли огонь на набережную и порт. В течение всего дня то усиливалась, то ослабевала бомбардировка города и внутреннего бассейна. Хотя существенных разрушений она и не причинила, но произвела на всех ошеломляющее впечатление. Стала очевидна полная непригодность Артура как крепости, защищающей город и флот. Отныне Артур оказался под постоянной опасностью обстрела в любое время дня и ночи.