П е р в ы й и з н а р о д а. А плотницкие-то свое несут, как Фома их учил, так и долбят: "Не можем держаться! Приступом нас возьмут!"

В т о р о й и з н а р о д а. А как осерчал это на них Глеб Мироныч! "Неправда!- говорит,- три дня еще продержимся, пока псковичи на выручку подойдут! Кто смелует мне, посаднику Глебу, не верить?" Так и сказал: "Кто смелует мне, Глебу, не верить?"

Т р е т и й и з н а р о д а. Велик его почет в Новегороде! Как сказал: "Кто смелует мне не верить?"- так вся Добрынина улица в один голос: "Верим тебе, верим! Долой Фому! Тебе, Глебу, воеводой быть!"

Ч е т в е р т ы й и з н а р о д а. Нет, то не Добрынина, а наша Люгоша-улица напред всех закричала: "Тебе воеводой быть!"

В т о р о й и з н а р о д а. Обе улицы закричали. Да спасиба-то он никому не сказал: "Не мне, говорит, а Чермному быть воеводой! Чермный лучше всех дело знает, нет супротив Чермного во всем в Новегороде!"

Ч е т в е р т ы й и з н а р о д а. А молодые, молодые-то и обрадовались. Во всех концах заголосили: "Чермного! Чермного!" Они-то и перекричали плотницких!

П е р в ы й и з н а р о д а. Не они одни, все мы их перекричали. Заставили язык прикусить!

Т р е т и й и з н а р о д а. Куда одному концу против всех!

П е р в ы й и з н а р о д а. А в кольчугах было подсели! Думали Новгород надвое разделить. Тут бы они и ударили за Фому, да не удалось, когда посадник сказал: "Кто смелует мне, Глебу, не верить?"

В т о р о й и з н а р о д а. Даром их, значит, Фома угощал!

Ч е т в е р т ы й и з н а р о д а. Ни про что исхарчился!

П е р в ы й и з н а р о д а. Ну, не простит же он посаднику!

Ч е т в е р т ы й и з н а р о д а. Не простит!