Руководствуясь этим принципом, я с уважением выслушал мнения тех богословов, которые предлагают нам «новый взгляд на Павла», в частности, профессора Кристера Стендаля, Э. П. Сандерса и Дж. Б. Т. Данна.
Однако толкователь не может уподобляться антиквару, живущему только далеким прошлым. И Барт убежден, что хотя Павел был «чадом своего века» и обращался к своим современникам, он «говорит ко всем людям всех времен». Поэтому и «творческую энергию» Лютера и Кальвина в их борьбе с Посланием Павла он приветствовал «до тех пор, пока перегородки, отделявшие шестнадцатый век от первого, не стали прозрачными». Этот диалектический процесс взаимодействия древнего текста с современным контекстом продолжается и сегодня, несмотря на то что многие богословы ограничиваются экзегетикой, игнорируя практическое применение.
Я искренне говорю, что с тех самых пор, как я стал христианином (а это случилось 56 лет назад), я всегда был связан с этим Посланием особым отношением «любви — ненависти», потому что в общении с ним всегда испытывал и радость, и боль. Это началось вскоре после моего обращения, когда я под впечатлением от 6–й главы страстно желал испытать на себе ту «смерть для греха», которую, как мне казалось, она обещала. Несколько летя забавлялся, как игрушкой, своей фантазией о том, что христиане нечувствительны ко греху, как труп нечувствителен к внешним раздражителям. Окончательное избавление от этой иллюзии пришло только после того, как я был приглашен в 1965 году в Кесвик принять участие в «Библейских чтениях», посвященных Посланию к Римлянам 5—8 (этот доклад затем был опубликован под названием «Новые люди»).