- Разрешите вам доложить, Ольга Ивановна... - сказал он, глядя в глаза женщине.

- Раз "доложить", тогда уж по званию, - улыбнувшись, перебила она.

- Разрешите доложить, товарищ подполковник медицинской службы, что думал сейчас не столько о будущем, сколько о прошлом. А в будущем надеюсь на ваш здравый смысл. Вряд ли будете держать здесь лишнее время нелишнего для войны человека.

- Спасибо, что хоть в здравом смысле не отказываете. Не от каждого больного это услышишь, - сказала женщина и, посмотрев на большие мужские часы на запястье красивой руки, добавила: - И этот здравый смысл сейчас подсказывает, что вам пора идти отдыхать.

- Слушаюсь.

Серпилин чуть наклонил голову и, тоже посмотрев на ее красивую руку с большими мужскими часами, сказал:

- А вот ведь говорят, у хирургов руки какие-то особенные.

- В одной долото, в другой молоток? - спросила она без улыбки. Сколько хирургов, столько и рук. Только моем их чаще и дольше, чем другие люди. И горячей водой с мылом, и щеткой, и спиртом, и от этого они не всегда выглядят так, как хотелось бы. А впрочем, сейчас, кажется, ничего, - добавила она, поглядев на свои руки с коротко обрезанными ногтями на длинных пальцах и улыбнувшись. - Потому что я тут не столько хирург, сколько няня при вас, генералах. Даже надоедать стало. Вот расстанусь с этим подмосковным раем и попрошусь к вам в армейский госпиталь ведущим хирургом. Что на это скажете?

- Не знаю, насколько это серьезно.

- Это верно. Я и сама еще не знаю, насколько это серьезно. Идемте. Или еще чего-то не досмотрели? - кивнула она на карту.

- Сейчас, - сказал Серпилин. - Еще пять минут - и пойду отдыхать. По-честному.

- Попробую поверить. А вечером приходите ко мне чай пить. Приглашаю заранее: до вечера не увижу.

- Спасибо. Но не слишком ли я к вам зачащу?

- Как хотите, - сказала она после маленькой паузы.

- Мне-то очень хочется, - просто сказал он.