- Я почти не менял, война меняла. Одних под Харьковом, других на Курской дуге.

Он назвал Батюку несколько старших офицеров, убитых или тяжело раненных и уже не вернувшихся в армию.

- Членом Военного совета по-прежнему Захаров?

- По-прежнему он, - кивнул Серпилин. - А начальника штаба армии из Москвы дали - некто Бойко, был полковник, ныне генерал-майор.

- Неудачный, что ли? - спросил Батюк, которому почудилась неприязнь в слове "некто".

Но Серпилин употребил это слово не из неприязни, а по давней привычке, оставшейся еще с царской армии.

- Напротив, удачный, - сказал он. - А про Пикина, наверное, сам знаешь, в приказе было.

- Читал. Подвел он тебя, сукин сын. - Счастье, что с рук сошло.

- Подвел, - согласился Серпилин. - Хотя в то, что сукин сын, не верю.

- Чего ж тут не верить? В приказе ясно сказано было, что попал в плен, имея при себе карту с обстановкой.

Серпилин поморщился. Сначала не хотел вдаваться в эту тяжелую историю, только чудом оставшуюся для него самого без всяких последствий. Но потом превозмог себя и сказал то, что думал и писал в своих объяснениях тогда, в марте сорок третьего, под Харьковом: зная Пикина, не верит, что тот, из-за ошибки летчика приземлившись на связном У-2 в расположении немцев, мог сдаться в плен, не уничтожив оказавшуюся при нем карту с обстановкой. Допускает обратное: не успел застрелиться и попал в плен потому, что в первую очередь спешил уничтожить эту карту.

- В приказе по-другому было. Что сдался в плен с оперативными документами.

- Было, - согласился Серпилин.

- Сами немцы у себя об этом писали. Оттуда и мы узнали.

- Писали, верно, - сказал Серпилин. - Но могли написать и для дезинформации, чтоб спутать нам планы. Раз попал в плен начальник оперативного отдела штаба армии, почему не написать, что с документами? Мы разве не пользовались случаем, не писали таких вещей?