c) общее положение на фронте в районе группы армий не претерпит принципиальных изменений (сильный натиск на 8-ю армию)».

Если предположить, что командующий группой армий «Юг» сделал такие оговорки только после беседы с командующим 6-й армией (группа Балка), да еще за 24 часа до начала наступления, то можно представить себе, в каких условиях предстояло действовать IV танковому корпусу СС. Собственно, неудовлетворительная ситуация с транспортным снабжением в группе армий «Юг» не была особым секретом. И к 31 декабря 1944 года она вряд ли могла в одночасье поменяться.

Совсем другая картина предстает в воспоминаниях Гудериана, который не скрывал своего сомнения и скепсиса насчет возможности успешного исхода данной военной операции: «Гитлер возлагал большие надежды на это наступление. Я же был преисполнен скептических предчувствий, так как на подготовку операции было отведено слишком мало времени. В частях, как и в самом командовании, более не ощущалось прежнего воодушевления».

Сам собой возникает вопрос, чем же было вызвано отсутствие «прежнего воодушевления» и не было ли это просто послевоенной оговоркой человека, уже знающего, чем все закончится? Если это и относилось к группе Балка, то отнюдь не к IV танковому корпусу СС. Тогдашний глава штаба танкового корпуса оберштурмбаннфюрер СС Шёнфельдер в своих записях, сделанных уже после войны, так оценивал сложившуюся в те дни обстановку:

«Обе оценки (группы армий и 6-й армии) о возможностях наступления армейской группы Балка и реальности деблокирования Будапешта учитывали все плюсы и минусы, взвешивали все „за“ и „против“. Лишь после этого предпочтение было отдано „северному решению“. Только этот план мог быть правильным в силу того, что:

a) нас поджимало время;

b) оборона Будапешта могла быть сломлена со дня на день;

c) северные исходные позиции были наиболее приближены к цели нашей операции.