Я отрекомендовался собравшимся как противник ельцинского режима, и это подогрело женщин, с криком «сообщивших» мне, что «коммунисты довели страну до ручки, в Москве нет продуктов, а хлеб дорогой, и только Ельцин спасет народ».

Я знал Ельцина лучше москвичей, поскольку жил в Свердловской области, когда он был там только секретарем обкома партии. Поэтому стал объяснять, что, как и Горбачев, Ельцин такой же «коммунист», точнее — перелицевавшийся ренегат партии. Но «коммунисты» бывают разные. И рвущийся к власти демагог и карьерист из провинциальной уральской деревни Бутка страну не спасет, а вот дров наломает еще больше.

Странно, но меня слушали, и когда кто-то пытался прервать мои аргументы, то одна из женщин требовала: «Дайте ему договорить — нас много, а он один!» Я действительно был один. Точнее, один из немногих, кто понимал авантюризм и бесперспективность очередного «благодетеля» России.

Конечно, я осознавал полнейшую бессмысленность этого импровизированного «митинга». Даже если бы я убедил этих растерявшихся людей, хотевших даже не «зрелищ, а хлеба(!)» то что бы от этого изменилось? Поэтому минут через 20 я прекратил дискуссию и предложил своим оппонентам мысленно встретиться на этом же месте через пять лет и уже тогда решить для себя: кто же из нас был прав?

Впрочем, что такое «демократия» по-ельцински, стало очевидно уже в том же трагическом году. Когда осенью «демократы» расстреляли из танков Верховный Совет и убили сотни людей, пытавшихся взять штурмом «иглу» телестудии Останкино, зомбирующую их волю и сознание.

И эту разрывавшую русскую душу драму — преступление века — обыватели всего мира могли наблюдать на экранах своих телевизоров, но мало кто проклял негодяя, развалившего великую державу, ограбившего ее народ, украв его собственность, созданную трудом нескольких поколений. Народ не поставил к столбу позора «главнокомандующего», преступно проигравшего две войны в Чечне и пустившего на американский ветер национальные богатства.