И, например, медведи с этим отлично справляются. Поэтому в экстремальных условиях у первобытных людей семья – правило, во всех остальных – полнейшая свобода выбора. Только надо иметь в виду, что даже в имеющихся семьях, все дети – родня только матери и, естественно, бабушке, а отец из–за вольности нравов – неизвестен. Вернее, отцов может быть несколько и пойди – разберись. Поэтому отец, хотя он и числится мужем на данный момент, кушает отдельно от материнской семьи и то, что ему из–за общего семейного стола бросят. Это является всеобщим правилом на Земле и основой матриархата.

4. В условиях, отличных от экстремальных, основной постулат – отцы, сделав свое необходимое дело, растворяются в пространстве, так как компромисс между пчелино–муравьиным геном ответственности–самопожертвования и геном эгоизма склоняется к эгоизму, как бы оправданному окружающей средой. Это тоже приводит к матриархату. Частности я рассматривать не буду. Мать, родив дитя в благоприятной среде обитания, способна поднять его на ноги, но это настолько трудно, что спящий муравьино–пчелиный ген социума немедленно пробуждается и заставляет женщин создать сообщество с детским садом и Бабой–Ягой во главе. Теперь мне мужской и женский клан предстоит рассмотреть отдельно. Но сперва надо сказать о праздниках промискуитета (ныне – Иван Купала и другие), совершаемых дискретно, как и положено всем животным: секс не каждый день, а – периодически. Переход людского секса в повседневность у меня рассмотрен, но я не буду здесь отвлекаться. Главное, что в эти праздничные дни мальчики из женской деревни лет эдак шести–девяти пристраиваются в мужские бродячие ватаги, а девочки – остаются в материнской системе. Отсюда много следствий, начиная от гомосексуализма и кончая ранней женской сексуальностью, но я тоже их не буду здесь рассматривать. Желающих отправляю в мои работы.

5. Сейчас я несколько пунктов посвящу женским кланам (амазонки, распространенные по всей Земле), а потом мужским, а на закуску – совместной деятельности.