- Каждый человек, Женя, имеет право на свободу,- наставительно сказал Лидер. Эти бывшие узники совести...

- Без совести,- уточнил Лаврентьев. Дураку воля - что умному доля: сам себя сгубит.

* * *

Как всегда утром, доктор Шрамм начал обход. В конце коридора, возле лестницы, стояла койка, где, свернувшись калачиком, лежала пресловутая Малакина. Иосиф Георгиевич поднял одеяло, обнажив желтое старушечье тело с выпирающими ребрами.

- Малакина! - строго позвал он ее. Ты что ж совсем ничего не кушаешь? Ай-ай-ай! Нехорошо...

Потом в таком же темпе доктор со свитой обошел второй этаж. Лавируя между койками, из-за недостатка места выставленными в коридоры, Шрамм высказывал замечания по поводу плохой уборки помещений.

После обхода стал вызывать пациентов. Начал с больного со странной фамилией Шумовой. Он действительно соответствовал ей. Возможно, что фамилия поспособствовала появлению некоторых странностей. Больной любил бегать по коридорам, изображая мотоцикл, урчал, пускал пузыри и даже катал на спине своих товарищей по палате. С прогрессированием болезни он стал необычайно прожорливым, нагло воровал пайки у больных, растолстел и больше не бегал, лежал или сидел на кровати.

- Ну, что, голубчик? - Доктор глянул на больного поверх очков. Его привела Аделаида. Как вы себя чувствуете?

Шрамм отметил, что губы у больного напряжены и вытянуты вперед. "У него явный синдром хоботка",- подумал он.

- Хорошо,- осклабился Шумовой и подался вперед.

- Кормят как? Жалоб нет?

- Хочется кушать,- признался больной.

- Вижу. Что-то вы растолстели, милый мой друг. Перестали двигаться, все в кровати валяетесь. Раньше хоть бегал... укоризненно заметил доктор.

При последних словах Шумового будто подменили, он оживился, радостно заурчал:

- Ур-р, ур-р-р-р...