- Ну? - выразил нетерпение Карим.

- Думаешь ли ты о самоубийстве?

Карим отвел взгляд.

- А о чем ты чаще всего думаешь?

- Ну, о чем... О всем. О том, что надоело все. Идиоты, например, ваши надоели.

- Сочувствую... Я ведь тоже среди этих больных людей, которых ты называешь идиотами...

- Я имел в виду врачей и санитаров.

- Предположим, что они тоже идиоты... А все же почему к тебе не приходят мысли о самоубийстве? Ты об этом совершенно не думаешь?

- А вы почему не думаете об этом?

- Давай договоримся, что вопросы буду сначала задавать я. Кто из нас врач-психиатр?

- Не знаю...

- Интересный ответ. Это значит, что ты не исключаешь возможности считать себя врачом... Но мы уклонились от вопроса.

- Давайте поговорим о другом! - нервно заметил Карим. Что вы ко мне пристали? Я хочу, чтоб меня выпустили из больницы.

"Все ясно с тобой,- торжествующе сделал вывод Шрамм. Если б в мыслях был чист, ответил, что думаешь не о смерти, а о работе, семье... Нервничаешь... Весь как на ладони". Вслух он сказал:

- Вот ты даже не можешь придумать ложный довод, чтоб ответить на мой вопрос о самоубийстве. И знаешь, почему? Потому что все твои мысли не о жизни, а о смерти. Поэтому давай-ка, милый друг, не будем торопиться с выпиской.

- Вы меня назвали другом, да еще милым. А я не являюсь вашим другом. С чего вы взяли, что я друг? Мне тут плохо, вы меня держите взаперти, не отпускаете...

- А тебе хотелось бы иметь друга? - пристально глядя в глаза собеседнику, спросил Иосиф Георгиевич.

- Зачем мне друг? Люди дружат для того, чтобы потом было приятней предавать.

Карим подошел к окну. Аделаида занервничала.