Красная Армия продолжала продвигаться на запад. 24 февраля под советскими ударами пала Познань (Позен), 6 марта — Грауденц, 2 апреля — Глогау. Бреслау продолжал обороняться до начала мая 1945 года. Вскоре у немцев были отбиты Восточная Пруссия и Померания. Как результат, частично высвободились армии 2-го и 3-го Белорусских фронтов. Их было решено использовать для очередного броска на запад. Для этого они были сосредоточены в долине Одера между Штеттином и Шведтом.

Но вернемся в Москву. 1 апреля, пролетев почти 1500 километров, в столицу прибыли Жуков и Конев. Сталин созвал в Кремле совещание Государственного Комитета Обороны. Кроме маршалов, в кабинете присутствовали Молотов, Берия, Маленков, Микоян и Булганин. Военное командование было представлено новым начальником Генерального штаба генералом Антоновым и начальником Оперативного управления Генштаба генералом Штеменко. Разговор начал Сталин. «Наши союзники намерены первыми достигнуть Берлина» — уже одни эти слова показывали, что Сталин не доверял ни Эйзенхауэру, ни Монтгомери. Сам Сталин не стал говорить ни слова о послании американского генерала. Вместо этого генерал Штеменко доложил, что своими планами союзники пытаются сковать действия Красной Армии. Отмечалось: «Между тем наши союзники подготовили две воздушно-десантные дивизии, чтобы направить их на Берлин». Сталин задал собравшимся один вопрос: «Кто будет брать Берлин — мы или англо-американцы?» — «Берлин возьмет Советская Армия», — первым отозвался Конев. Его, всегдашнего соперника Жукова, вопрос Верховного не застал врасплох — он продемонстрировал членам ГКО громадный макет Берлина, где были точно обозначены цели будущих ударов. Рейхстаг, имперская канцелярия, здание МВД — все это были мощные очаги обороны с сетью бомбоубежищ и тайных ходов. Столицу Третьего рейха опоясывали три линии укреплений.