Бились долго, но "Орел" продолжал упрямо сидеть на мели. Могли ли четыреста человек, весивших не более тридцати тонн, раскачать броненосец водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн? Это было так же нелепо, как если бы четыреста тараканов вздумали раскачать корыто, наполненное бельем и водой. Несуразность такого распоряжения понимали матросы и, перебегая от одного борта к другому, смеялись: - Осторожнее, ребята, как бы не опрокинуть судно! - Смотрите, будто и вправду валится набок! - Ой, без войны утонем! Один из портовых чинов, обращаясь к Бирилеву, подсказал: - Ваше превосходительство, мне кажется, что такая ничтожная тяжесть, как перебежка матросов, маловато повлияет на ход дела. Нам не обойтись без землечерпалок. Придется дно углубить. Лицо адмирала, холодное и надутое, со строго поджатыми губами, сразу озарилось сознанием. - Представьте себе, такая же мысль и мне пришла! Я уже пять минут думаю над ней. Да, вы совершенно правы. Все портовое начальство разъехалось. Боцман Воеводин, встретившись со мной, хмуро буркнул: - Я так и знал, обязательно с нами какая-нибудь каверза случится. Так оно и вышло. Точно злая сила преследует нас. Матросы вслух высказывали свои желания: - Эх, кабы на всю зиму застрять здесь! - Да, тогда вскладчину мы заказали бы сразу сто молебнов. Ночь спали без тревоги, хорошо. Утром к броненосцу подвели три землечерпалки. Они работали вокруг него весь день и всю следующую ночь. На этот раз предпринятые меры оказались более удачными. На рассвете 19 сентября "Орел" снялся с мели и направился в Ревель. Под хмурым небом свежел ветер, крупнели волны. Броненосец, дымя обеими трубами, шел ровно, не качаясь. Давно миновали корабли, стоявшие на большом рейде: "Олег" и "Жемчуг", которые потом будут догонять эскадру. Кружились чайки. Стучали кувалды рабочих. Я долго стоял на кормовом мостике, уныло оглядываясь назад, на знакомые берега, на исчезающий вдали город. Прощай, Кронштадт! За пять лет службы я много пережил в нем и плохого и хорошего.