Выступая долго и часто забавно, Рамсфелд ничего не говорит о наших потерях и их потерях. Похоже, он верит, что сентиментальный Усама сидит в пещере на границе с Пакистаном, а не где-нибудь во дворце в Индонезии или Малайзии, этих многонаселенных странах, где ему поклоняются, а нам нет. Во всяком случае, никогда еще за нашу долгую историю необъявленных антиконституционных войн к нам, американскому народу, не относились с таким наглым пренебрежением – никогда еще всякую мелкую сошку не облагали такими высокими налогами (тех из нас, кто вовсе не богат) и время от времени не приглашали принять участие в дурацких, хорошо срежиссированных опросах.

Когда Усаме было четыре года, я приехал в Каир для беседы с Насером, которая должна была появиться в журнале «Лук». Меня принял Мухаммед Хейкаль, главный советник Насера. Сам Насер не мог со мной встретиться. Он находился в «Баррикаде», своем загородном доме на Ниле, после покушения на его жизнь. Хейкаль безупречно говорил по-английски, это был ироничный светский человек.

– Мы изучаем Коран в поисках намеков на контроль над рождаемостью. – Вздох.

– Безуспешно?

– Не слишком успешно. Но мы продолжаем искать подходящий текст.

Так мы беседовали целую неделю. Насер хочет осовременить Египет. Но в стране есть реакционные религиозные элементы…

Еще вздох. А потом неожиданно:

– Мы обнаружили кое-что очень странное: молодые деревенские парни – те, у которых голова работает и которых мы учили на инженеров, химиков и так далее, – выступают против нас с религиозных позиций.

– Поправели?

– Очень.

Хейкаль был духовным сыном нашего Просвещения восемнадцатого века. Я подумал о нем в «черный вторник», когда представитель «осовремененного» поколения арабов нанес удар по тому, что сорок лет назад служило для Насера моделью современного государства. А ведь Усама, судя по слухам, был не ревностным мусульманином – лишь человеком, исповедующим ислам. По иронии судьбы он получил инженерное образование.