Причина вполне очевидна: революция, положившая конец российской

государственности, отличалась от большинства известных тем, что полностью

уничтожила (истребив или изгнав) российскую культурно-государственную элиту —

носительницу её духа и традиций и заменив её антиэлитой в виде слоя советских

образованцев с небольшой примесью в виде отрекшихся от России, приспособившихся

и добровольно и полностью осоветившихся представителей старого образованного

слоя. Из среды этой, уже чисто советской общности, и вышли теоретики и «философы

истории» нашего времени всех направлений — как конформисты, так и диссиденты,

как приверженцы советского строя, так и борцы против него, нынешние коммунисты,

демократы и патриоты. Социальная самоидентификация пишущих накладывает на

освещение проблем российской истории сильнейший отпечаток. Реально

существовавшая дореволюционная культура абсолютному большинству представителей

советской интеллигенции «социально чужда». Лиц, сознательно ориентирующихся на

старую культуру, среди нынешних интеллигентов относительно немного: такая

ориентация не связана жестко с происхождением (создающим для неё только

дополнительный стимул), а зависит в основном от предпочтений, выработавшихся в

ходе саморазвития, а именно условия становления личности интеллектуала в

советский период менее всего располагали к выбору в пользу этой культуры.

В основе представлений о российской государственной традиции лежит образ некой

«русской системы», которую одни воспринимают как абсолютное зло, в интересах

процветания страны подлежащее безусловному искоренению, другие — как драгоценное

выражение самобытности, долженствующее быть положенным в основу дальнейшего

развития. То обстоятельство, что эта мыслимая конструкция имеет мало общего с