Но было бы неверно обвинять мою подругу в корысти. Лариска всегда выходит замуж исключительно по чистой любви. Просто по природе ей необходимо слишком много жизненного пространства, а это никак не укладывается в идеологию домостроя, которую мужчины, как правило, подменяют термином «семья». В свободное от супружества время Лариска пописывает статейки культурологического содержания, которые иногда даже печатают в толстых глянцевых журналах. А еще ухитряется рисовать акварелью премиленькие пейзажики с сельскими домиками (не более трех-четырех в год), заставляя окружающих стекать в осадок перед ее гениальным творчеством. Художественной ценности ее картинки, естественно, не представляют никакой, такие произведения обычно оценивают по формуле: рубль — штучка, три рубля — кучка; и, будучи искусствоведом по образованию, Лариска этот факт в глубине души прекрасно осознает. Но это ничуть не мешает ей считать себя художницей и требовать всеобщего почитания. Впрочем, несколько ее творений, преподнесенных мне в качестве презентов, неплохо вписались в интерьер моего дома. По мне, такие наивные этюды куда более уместны в жилых помещениях, чем претенциозные изыски авангардистов.

Ехать знакомиться с новым Ларискиным ухажером в ночной клуб с шумной латиноамериканской музыкой мне хотелось почти так же, как вешаться. Но отказать ей в такой ситуации означало, что в последующие пару недель она прогрызет в моей голове дырку, обвиняя во всех смертных грехах, начиная с испорченного вечера и заканчивая распятием Христа на Голгофе.

Я покинула офис и загрузилась в машину, бросив водителю:

— На Кутузова!

Паша насторожился. То, что мы едем в городскую квартиру, а не в загородный дом, может вылиться в важные вечерние мероприятия, и тогда ему не светит попасть домой раньше полуночи. Я поспешила его успокоить: