— Отпустите! Там младенец в квартире! — рыкнула я страшным голосом. — Мой юрист его спасает!

— Нет там никакого младенца! Беги на улицу — угоришь!

Мимо в панике проносились жильцы верхних этажей. Кто-то додумался разбить окна на лестничных пролетах. Дышать стало чуть полегче.

Толик вынырнул из квартиры, прогибаясь под тяжестью женщины, кулем болтающейся на его плече. Чьи-то руки подхватили его ношу, а он сделал попытку вернуться назад. Языки пламени уже облизывали прихожую. Два дядьки ухватили его за шиворот.

— Куда, идиот! Сгоришь! Сбивай с него огонь, Славка!

Правый рукав рубашки Оглоедова полыхал.

— Там еще ребенок в квартире! — Юрист рванулся, но дядька по имени Славка со всего размаху дал ему в ухо и потянул обмякшее тело вниз. Его приятель поволок меня следом.

Раздался вой пожарной сирены. Все последующие события запечатлелись в моей памяти отдельными стоп-кадрами. Перекошенное лицо Антонины. Бесчувственное тело Толика. Деловитые пожарники, пытающиеся отогнать от подъезда толпу испуганных жильцов. Кричащие женщины, плачущие дети, лающие собаки…

— Вдохните, вдохните поглубже. — Резкий запах нашатыря вернул меня в реальное измерение. Молоденький доктор в застиранном белом халате усердно совал мне под нос ватку с лекарством. Я инстинктивно оттолкнула его руку.

— Хватит… Не надо, я уже в норме.

— Сейчас поедем в больницу, вам окажут помощь…

— Мне не надо в больницу. Как Толик? — обеспокоенно прервала его я.

— Его уже увезли, — материализовалась из ниоткуда Антонина. — С ним все хорошо, небольшие ожоги на руке и дыма наглотался. Но это не опасно. Только вот из-за женщины он зря рисковал, та уже мертвая была.

— Бедняга. Если бы мы приехали вовремя, может, она бы не угорела. — Мне стало мучительно больно за наше опоздание.

— Она не угорела, — мрачно сообщил доктор. — Ее задушили, на шее след от удавки. А квартиру, наверное, потом подожгли, чтобы скрыть следы преступления.