Еще в декабре 1940 г. на совещании высшего комсостава Красной Армии он, едва ли не единственный, прямо говорил о превосходстве вермахта в уровне дисциплины и боевой подготовки: "Мы живем на границе (99-я дивизия, которой тогда командовал Власов, дислоцировалась в районе Перемышля, у самой границы с оккупированной немцами Польшей. - Б. С.), каждый день видим немцев. Куда бы ни шел немецкий взвод, они идут исключительно четко, одеты все однообразно. Я указывал своим бойцам: "Вот - капиталистическая армия, а мы должны добиться результатов в 10 раз больше". И бойцы обращали внимание. Ведь за 100 м мы хорошо видим друг друга и, наблюдая немецкие взводы, наши взводы стали крепко подтягиваться. Таким образом, строевая подготовка является исключительно дисциплинирующей, и мы обращаем на нее большое внимание. Были случаи, когда немецкий офицер нас четко приветствовал, а наши - не приветствовали. Тогда мы говорили, что дружественную сторону нужно приветствовать и теперь стали неплохо приветствовать".{4} Возможно, память об армии "дружественной стороны" явилась одним из побудительных мотивов сотрудничества Власова с немцами, но необходимым условием для такого сотрудничества было пленение генерала. В коллаборационизме Власова и многих других сильны были именно шкурнические интересы, стремление выжить любой ценой. У Власова как генерала шансов уцелеть в плену было достаточно много и без предательства. У миллионов рядовых советских военнопленных их было гораздо меньше. Здесь выбор часто стоял очень жестко - или сотрудничество в той или иной форме с противником, или голодная смерть. Такой же выбор был и у многих жителей оккупированных территорий, которым приходилось работать на предприятиях, транспорте или в открытых оккупантами школах, чтобы получить паек и прокормить себя и семью. Впоследствии многие из них были осуждены как "пособники".

Бывший власовец Л. А. Самутин, в 1946 г. благополучно выданный англичанами Советам, а до этого в 1941 г. познавший прелести немецкого лагеря для советских пленных, писал в мемуарах: "С британскими понятиями о чести никак не вязалось, чтобы военнослужащий мог надеть вражескую форму и оказаться в одних рядах со своими бывшими противниками.