Н. Кристи прав, утверждая, что «преступление — это не «вещь». Преступление - это понятие, применяемое в определенных социальных ситуациях, когда это возможно и соответствует интересам одной или нескольких сторон» (с. 82).
Показывая историческую относительность понятия преступления, правильно отказываясь видеть в преступлении и личности преступника некую особую, специфически преступную суть, другой известный криминолог, голландский профессор Л. Хулсмаи, приходит к выводу, что «это закон говорит, где есть преступление, это закон создает «преступника».
Верно, что материальный факт, событие становится фактом социальным (в нашем случае — преступлением) в той мере и только тогда, в какой мере и когда он получает оценку своего социального значения и смысла со стороны социального целого (в нашем случае — со стороны государства в форме уголовно-правового определения деяния в качестве преступления). В этом (и только в этом) смысле «закон создает преступления». Однако из этой исходной посылки возможны два различных вывода. Первый вывод: если закон «творит» преступления, надо отказаться от уголовного закона вообще или перестроить его соответствующим образом и... «преступность исчезнет». Второй вывод: надо попытаться вскрыть предпосылки уголовного закона, основания уголовно-правового запрета, попытаться выявить и осознать те социальные структуры и процессы, которые с неизбежностью предопределяют возникновение тех или иных правовых категорий и институтов, и конструктивно на них воздействовать.
В первом случае сразу же становится очевидным, что придание самодовлеющего значения дефинициям уголовного закона (и соответствующим им стереотипам общественного сознания) ограничивает сферу социально-критического анализа. Во втором случае открывается возможность рассмотрения более глубоких, базисных явлений, ибо именно на этом уровне — уровне материальных (прежде всего производственных) отношений — во многом предрешается судьба правовых, общественных отношений, так же как и формирующихся систем права, конкретных правовых институтов.