Но Илчова корчма и этот поздний час была темна и безжизненна, лишь на миг мелькнули перед ним ее стертые каменные ступени.

Погасив фары и сбавив газ, Аввакум бесшумно выруливал в густом мраке по узким, кривым улочкам, безошибочно ведя машину почти вслепую. Потом затормозил и заглушил мотор.

Глаза еще ничего не различали, но он был уверен, что остановился в нужном месте. Некоторое время он просидел в машине, чтобы привыкнуть к темноте. Мрак как будто немного поредел и перед ним возник длинной тенью низкий колючий плетень.

Аввакум невольно усмехнутся — он не только нашел ограду, но остановился как раз у запомнившегося с прошлого года перелаза. Успех освежил его, как глоток крепкого старою вина.

В этом месте часть жердей повалилась в высокий бурьян, и перескочить через плетень не составляло труда. Отсчитав тридцать шагов от плетня, он вышел к знакомой суковатой сосне. Побеленные стены двухэтажного домика едва проглядывали в ночной тьме. На душе Аввакума было спокойно, словно он после долгого пути вернулся в родной дом.

Он тихо постучал в окошко. Прислушался и снова постучал. Заметив, что изнутри отдергивают занавеску, он чиркнул спичкой и закурил, осветив лицо слабым желтым светом. Ему почудился возглас удивления. Аввакуму стало немного неловко, и он виновато улыбнулся.

А дальше все было так, как и бывает в подобных случаях. Необычное осталось позади, за порогом дома, а перед ним стояла в одной сорочке его бывшая хозяйка, от которой веяло здоровьем и теплом постели. Хотя все выглядело странно и появление Аввакума было неожиданным, Балабаница ничуть не смутилась. Она молча заперла за ним дверь на засов и не спеша тщательно задернула занавеску на окошке, не оставив ни щелочки. В комнате стало темно, как в преисподней, и Аввакум, стоя неподвижно у порога, лишь по легкому шарканью босых ног догадывался, куда движется Балабаница.