В первом штреке человека четыре с артельщиком закрывали кабель, недавно проложенный, - это были первые, встреченные им в шахте.

- Ну что, как? - ненужно спросил было Матийцев артельщика. Артельщик, расторопный молодой малый, начал бойко объяснять, как, по его мнению, проще было бы забетонить кабель; иногда эти чумазые люди придумывали дельные приемы. Матийцев пытался было вслушаться, но ничего не слыхал; думал о своем: о сестре Вере, о матери, которой тяжело будет узнать о его смерти, но что делать... в чем-то и она была виновата. И когда бойко двигавший руками артельщик кончил и ждал, согласится он или нет, Матийцев ничего не сказал: улыбнулся блуждающей улыбкой и зашлепал дальше по грязному штреку.

На скамеечке около плиты, с которой трое ребят подавали вагоны вверх, на бремсберг, мирно спал десятник Косырев, - это было нехорошо, а рядом с ним сидел и тянул трубочку сторож динамитного склада, - это было еще хуже. Матийцев разбудил десятника.

- Ты что это? Не выспался дома? - вспомнил, что сам не спал ночью. Ты как смеешь спать?

- Ногу зашиб, - болит очень.

- Выдумывай больше, - ногу! А ты что куришь?

- Я не курил, господин инженер, - я только чубук продувал.

- Пожар наделать?.. И чего ты здесь торчишь? Твое здесь место?

Сторож пополз в боковую печь к своему складу, вздевая на ходу картуз.

- Сколько добычи? - привычно спросил у откатчиков.

- Пятьдесят вагонов, - сказал один, а другой поправил: - пятьдесят четыре.

- Мало.

- К вечеру свое набьют - пятьсот вагонов, - обнадежил Косырев.

- А в номере десятом видел, как рельсы кладут? - вспомнил Матийцев.