Они так и сделали, и Алекс едва его не проморгал. Собственно, единственное, что он увидел, — это огонек сигареты, мелькнувший метрах в двадцати впереди. Снова остановив патруль, Алекс бесшумно двинулся вперед.

Осталось десять метров — в свете луны Алекс разглядел, что часовой стоит за деревом, прислонясь спиной к стволу. Алекс беззвучно извлек висевший на поясном ремне стилет. Ему потребовались три наполненные гулкими ударами сердца минуты, чтобы одолеть последние скользкие метры спуска, и вот наконец он оказался у дерева. Правая рука с зажатым в ней стилетом метнулась вперед, левая запечатала рот часового. Однако в последний миг офицер СВС задержал удар. Лицо под его ладонью оказалось гладким, шея — тонкой, дергавшееся тело — жалостно маленьким. Часовой был ребенком.

Крепко зажав ему рот, Алекс взмахом руки подозвал к себе Дона Хэммонда. Сержант быстро заткнул рот мальчишки его же банданой, связал тонкие запястья и лодыжки извлеченным из сумки на поясе шнуром и сунул неспособное пошевелиться тело в темноту сбоку от тропы, под густую листву.

Патруль осторожно двинулся дальше. Больше ни одного часового они не встретили, земля начала выравниваться, и наконец патруль достиг края джунглей.

Алекс в бинокль осмотрел местность. Под ним у темной излучины реки лежал лагерь. Овальный, размером чуть больше футбольного поля. На ближнем, низинном его конце горел большой костер. В более высокой, восточной части лагеря, освещенной цепочкой тусклых лампочек, под прямым углом к реке стояли два лишенных окон шлакобетонных сарая. За ними виднелась горстка глинобитных хижин.

На виду в лагере находилось человек сто пятьдесят, примерно десятка два из них пили и плясали вокруг костра, в два раза большее число слонялось вокруг сараев. Остальные, пошатываясь, бродили по берегу реки. Большинство было вооружено винтовками СЛР, но имелось и несколько АК–47 и РПГ.