Я получил потом множество откликов. И во многих звучали упреки в том, что я «намеренно сгущаю краски» или «мало что понимаю в израильской реальности». Но я всего лишь перевел статьи из израильской и местной еврейской прессы, без каких бы то ни было комментариев. И вот оказалось, что описанная ситуация волнует не только «русских» эмигрантов в Израиле, но и американскую общину: она озабочена непрекращающейся конфронтацией между светскими израильтянами и ортодоксальным истэблишментом, сделавшим из Израиля полутеократическое государство. Именно поэтому прибытие одного из двух главных израильских раввинов в Филадельфию вызвало живейший интерес, а первое же заявление рабби Лау репортерам несколько шокировало их.

— Для нас, израильтян, американская модель жизни евреев — это катастрофа. Для нас не годится ни она, ни любая европейская модель. Все дальнейшее интервью — это своеобразный ответ моим критикам: теперь они смогут услышать неискаженные высказывания «первоисточника». Репортеры были, повторяю, ошарашены: чем же плоха жизнь американских евреев? Общеизвестно ведь, что множество израильтян как раз и желают большей демократизации и секуляризации своего общества по американскому образцу?

— Два явления, свойственные американским евреям, для нас неприемлемы и просто убийственны, — твердо ответил рабби, — процесс ассимиляции и смешанные браки. Нынешний ашкеназийский рабби (и это признают все) — намного доступнее для широкой публики и для представителей противоположного лагеря, нежели его фанатичные предшественники, что имеет свои причины. Рабби Лау, в прошлом главный раввин в основном светских городов Катанья и Тель-Авив, окончил литовскую ешиву и всегда был лоялен к любавичскому хасидизму. Но и он, невзирая на все эти особенности, твердо и непреклонно стоит за сохранение нынешнего статуса в Израиле. Ибо для него это не просто государство, а «еврейское государство», со всеми вытекающими отсюда последствиями.