- Командира нашего корпусного, - отдельного корпуса пограничной стражи безграничной кражи... Нашего, - а это десять лет назад дело было... Бал был... Я ее с бала увез! Понял, что это значит?.. За это и со службы долой.

- Давеча ты сказал, кажется... - начал было Кашнев, но не докончил и улыбнулся. С медальона смотрело конфеточное лицо в кудряшках, и он точно подумал о ней вслух: - Должно быть, располнела теперь, за десять лет, а лицо стало в желтых пятнах... Кудряшки мелкие, жесткие, зубы позеленели... почему-то иногда зеленеют спереди...

- Митька! - крикнул пристав. Стал перед ним и смотрел на него с каким-то ужасом и шипел сдавленно, наклоняясь: - Возьми назад!.. Сейчас же назад!.. Сейчас же возьми назад!.. - Даже побледнел Дерябин, и жила на лбу надулась.

И сконфуженный, отрезвевший Кашнев пробормотал растерянно:

- Я пошутил. Сознаюсь - неловко. Прости.

А Дерябин, пряча медальон и застегивая пуговицы тужурки, все глядел на него недоумевающим, почти испуганным и жестким взглядом больших близоруких белесых глаз, и так неловко стало Кашневу, что он поднялся даже, стал близко к Дерябину, протянул ему руку и сказал запинаясь:

- Вижу, что обидел, очень обидел... Извини, голубчик! - и пожал крепко прочную руку Дерябина, поданную медленно, сдержанно и молчаливо.

А в это время в напряженной неловкой тишине комнаты вдруг резко и картаво неприлично выругался попугай.

V

- Митя, а ты против рожна прал? - спросил пристав, когда успокоился, выпил хинной водки и закусил заливным из судака. - Не понял, о чем говорю, или понял? - добавил он, заметив, что глаза у Кашнева далекие.

Но Кашнев понял.

- Случалось иногда, прал, - ответил он улыбнувшись.

- Но... не очень? До большого у тебя, видно, не доходило, нет?.. Иначе мы не имели бы удовольствия сидеть за одним столом... так? - прищурился пристав.

- До большого? Да нет.