Спиноза протягивает ему дневник и спрашивает с оттенком иронии:

— Насколько хорош ваш португальский, менеер?

— Португальский! Вот тут-то вы меня и поймали, юноша. Голландский — да. Французский, английский, немецкий — да. Да — латынь и греческий. Я даже немного знаком с испанским и поверхностно — с ивритом и арамейским. Но португальский — это не про меня. Вы превосходно говорите по-голландски. Почему бы вам не писать на нем? Вы же наверняка местный уроженец?

— Да. Мой отец эмигрировал из Португалии еще ребенком. И хотя я пользуюсь голландским в своих коммерческих сделках, в письме на этом языке я не силен. Иногда еще пишу на испанском. И в совершенстве знаю иврит.

— Всегда мечтал прочесть Священное Писание на его родном языке! К несчастью, у иезуитов я смог получить весьма скудную подготовку в иврите… Но вы еще не ответили на мой вопрос по поводу того, что вы пишете.

— Ваше умозаключение о подведении баланса и улучшении продаж основано, как я понимаю, на моем замечании о том, что торговля идет со скрипом? Логичный дедуктивный вывод — но в данном случае совершенно неверный. Мои мысли редко задерживаются на делах, и я никогда не пишу о них.

— О, так, значит, я ошибся! Но прежде чем мы вернемся к теме ваших писаний, прошу, позвольте мне одно маленькое отступление, педагогический комментарий — привычка, что поделать. Ваше употребление слова «дедуктивный» неверно. Процесс логического построения на основе конкретных наблюдений, дабы вывести из них рациональное умозаключение; иными словами, построение теории на разрозненных фактах — это индукция. А дедукция начинается с теории а priori

Мысленно отметив задумчивый, а возможно — и благодарный кивок Спинозы, ван ден Энден продолжает:

— Если это не деловые заметки, юноша, то что же такое вы пишете?

— Просто то, что вижу из окна своей лавки.

Ван ден Энден поворачивается, проследив за взглядом Бенто, устремленным на людную улицу.