Бенто отвечает мгновенно — как всегда, когда нападают на его соплеменников, делаясь истинным евреем:

— Это неправда! И рабби Менаше, и рабби Мортейра читали Аристотеля в латинском переводе. А Май- монид считал Аристотеля величайшим из философов!

Ван ден Энден расправляет плечи.

— Отлично сказано, юноша, отлично! Считайте, что благодаря этому своему ответу вы прошли мое вступительное испытание. Такая верность по отношению к прежним учителям побуждает меня теперь же сделать вам формальное предложение обучаться в моей академии. Пришло время не только узнать об Аристотеле, но и познакомиться с ним самим. Я могу помочь вам познать его — наряду с целым миром его товарищей, таких как Сократ, Платон и многие другие.

— Ах, но ведь обучение в вашей академии платное? Как я уже сказал, дела у нас идут скверно.

— Мы достигнем обоюдовыгодного соглашения. К примеру, поглядим, какой из вас получится учитель иврита. И я, и моя дочь желаем усовершенствовать наш иврит. А может быть, мы обнаружим и другие формы взаимного обмена. Пока же… предлагаю вам добавить килограмм миндаля к моему вину и изюму — и теперь уже не сушеному: давайте-ка попробуем во-он те толстенькие изюминки с верхней полки.

Воспоминания о том, как началась его новая жизнь, были настолько притягательны, что замечтавшийся Бенто на несколько кварталов промахнулся мимо своего места назначения. Вздрогнув, пришел в себя, быстро сориентировался и вернулся по собственным следам к дому ван ден Эндена — узкому четырехэтажному зданию, выходящему на Сингел. Поднимаясь на верхний этаж, где проходили занятия, Бенто, как всегда, останавливался на каждой площадке и заглядывал в жилые помещения. Затейливо выложенный плиткой пол на первой площадке, окаймленный рядом бело-голубых изразцов с дельфтскими ветряными мельницами, был ему знаком и не вызвал особого интереса.