Когда Федор, узнав об умерщвлении Шуйского, обращается к Годунову со словами:

Ты ведал это?

а Годунов отвечает:

Видит, бог - не ведал!

в его ответе есть и правда и ложь; он действительно не знал, что Шуйский удавлен, но, приставив к нему его смертельного врага, Туренина, он имел повод ожидать, что дело именно так кончится.

При известии о смерти Димитрия Годунов не может казаться равнодушен. Его волнение видно сквозь наружное спокойствие; но он скоро оправляется и с невозмущенным видом предлагает послать на следствие Василия Шуйского.

Слова свои, обращенные вполголоса к Ирине:

Пути сошлися наши!

он произносит с сдержанным торжеством и, став под начало Мстиславского (факт исторический), покидает сцену с эффектом, но без напыщенности, оставляя зрителю искупающее впечатление человека, которому участь земли дороже всего и который умеет не только повелевать, но и подчиняться другому, когда благо государства того требует.

Темп его роли в конце пятого акта идет очень быстро, как и всех прочих ролей, ибо действие напирает на катастрофу, нет более места для анализа, и события изображены под титлами или en racourci*.

______________

* Сжато (фр.). - Ред.

Подобно как в "Смерти Иоанна", так и в этой драме судьба Годунова ею не оканчивается, но, пронизывая насквозь обе трагедии, теряется в будущем.

Насчет его наружности и приемов отсылаю исполнителя к "Постановке" "Смерти Иоанна".

КНЯЗЬ ИВАН ПЕТРОВИЧ ШУЙСКИЙ

Этот враг, соперник и жертва Годунова представляет разительную с ним противоположность. Отличительные качества его - прямота, благородство и великодушие; отличительные недостатки - гордость, стремительность и односторонность. К этому присоединяется некоторая мягкость сердца, не чуждая сильному характеру, но всегда вредная для достижения политических целей.

Зело он мягкосерд,

говорит про него благовещенский протопоп.

Младенец сущий!

говорит его племянник, Василий Шуйский.

Скор больно князь Иван,

говорит Дмитрий Шуйский.

Трудно кривить душой!

говорит он сам про себя.