Обвинительный приговор по делу был предрешен заранее. Еще за месяц до начала процесса, в апреле 1928 года, выступая на Московской партийной конференции, И. В. Сталин сказал об этом деле так: «Факты говорят, что Шахтинское дело есть экономическая контрреволюция, затеянная частью буржуазных спецов, владевших ранее угольной промышленностью. Факты говорят далее, что эти спецы, будучи организованы в тайную группу, получали деньги на вредительство от бывших хозяев, сидящих теперь в эмиграции, и от контрреволюционных антисоветских организаций на Западе».

После такого «оглашения» фактов судьба подсудимых была ясна всем. Тем не менее процесс тянулся долго, почти полтора месяца. Дело было настолько «шито белыми нитками», что даже Вышинскому пришлось оправдать четверых подсудимых, а еще троих — приговорить к условной мере наказания. Одиннадцать человек были приговорены к смертной казни (в отношении шестерых из них суд сам ходатайствовал о смягчении наказания), а остальные — к различным срокам лишения свободы. Пятерых из приговоренных расстреляли. Сразу же после процесса Вышинский выпустил книгу «Уроки Шахтинского дела», в которой всячески «обосновывал» необходимость применения жестких репрессивных мер против «классовых врагов».

В начале декабря 1930 года в Москве проходил еще один крупный процесс над вредителями из так называемой «Промышленной партии». На скамье подсудимых на этот раз оказались директор Теплотехнического института профессор Рамзин, а также целый ряд других ответственных работников Госплана СССР и ВСНХ СССР (всего 8 человек). Все они обвинялись в контрреволюционной и вредительской деятельности. Председательствовал на этом процессе вновь Вышинский, официально занимавший тогда должность члена коллегии Наркомата просвещения РСФСР. Государственное обвинение поддерживал все тот же Крыленко, а помогал ему на этот раз краевой прокурор Фридберг. Все подсудимые признали себя виновными и дали развернутые показания о своей «деятельности».