Мы стали ждать. Мимо нас прошествовал отправленный на отдых батальон негров, закутанных в козлиные шкуры и шарфы. Затем прибыла санитарная машина с лейтенантом медслужбы и фельдшером. Они стали ждать вместе с нами.

Первым их увидел на дороге, где только что прошли сенегальцы, капрал Боффи по прозвищу Болтун, о котором я еще расскажу. Тот снова не утерпел, чтобы не брякнуть: "Вот черт! Эти парни не спешат помереть!" На что фельдшер ему заметил, что такие слова не принесут ему удачи. И оказался прав. Боффи, которого я любил и с которым играл в картишки, умер спустя пять месяцев, но не в Эсне, где была настоящая мясорубка, а на тыловой стройке по вине мстительной стрелы крана, сбившей его в тот момент, когда он листал старый номер журнала "Вермонт". Что как раз и доказывает необходимость воздерживаться от выражений и в еще большей степени выбирать чтение. В таком смысле высказался и наш капитан, узнав об этой истории.

"Вас это, наверно, шокирует, мадемуазель",

Матильду уже давно не шокирует все то, что связано с войной,

"что я могу шутить, рассказывая об этом страшном дне",

ей уже понятно, что война нагромождает одну подлость на другую, одно честолюбие на другое, одно дерьмо на другое,

"но мы столько всего видели, так настрадались, что утратили всякое ощущение жалости",

так что на опустошенных войной полях сражений растет лишь пырей лицемерия или жалкие цветки насмешки,

"если бы у нас не было сил смеяться над своими несчастьями, мы бы не выжили",

ведь насмешка, в конечном счете, является последним вызовом, брошенным несчастью,

"прошу прощения, вы должны меня понять",

она понимает.

Пятеро осужденных со связанными за спиной руками шли пешком, продолжает прокашлявшись бывший сержант.