Седовой. Наконец, такая же машинописная копия этого письма хранится еще и в Гарвардском архиве (у рукописного письма, хранящегося в иностранном архиве, всегда меньше шансов быть прочитанным, чем у машинописного). Очевидно, что сама Н. Седова, вопреки мнению Ф. Крейзеля. М. Фридберга и Ю. Рохмана, сделала все от себя зависящее, чтобы предназначить это письмо "для посторонних глаз". Поэтому утверждение, что это письмо "не было уничтожено, как все остальные письма, "под давлением обстоятельств" неправильно. Несмотря на все "обстоятельства" это письмо было по указанию Н. Седовой размножено.

Я считаю некорректным указание Ф. Крейзеля, М. Фридберга и Ю. Рохмана на то, что я "сделал свою научную карьеру на использовании исторического и политического наследия Троцкого". Слово "использование" в данном подтексте подразумевает корысть. Я занимаюсь разработкой архивов Троцкого с 1984 года. В в то время эта кропотливая и тяжелая работа не была популярна ни в среде русской эмиграции, ни, тем более, в СССР. Рассчитывать я мог лишь на малотиражные безгонорарные издания, как и было до 1989 года, когда, благодаря личной инициативе и мужеству всего лишь одного российского издателя - директора издательства "Терра" С. Кондратова, эти книги стали издаваться в СССР большими тиражами. Вместе с тем я изучал не только архивы Троцкого, но и архив Международного института социальной истории в Амстердаме, русские архивы Гуверовского института при Стенфордском университете, Бахметьевский архив Колумбийского университета и т.д. Из всех моих изданий по понятным причинам, на которых я не буду останавливаться, "повезло" Троцкому.

Несправедливо указание Ф. Крейзеля, М. Фридберга и Ю Рохмана на то, что при публикации мною книги "Преступления Сталина" я "соизволил опустить целый ряд глав и разделов", в том виде, в котором она была опубликована Троцким на основных европейских языках. Книга не предназначалась для издания на русском (иначе бы Троцкий сам ее и издал).