Сэм быстро сунул руку во внутренний карман пиджака и начал что-то оттуда вытаскивать. Видимо, он в тот вечер хватил лишнего. Мне удалось первым достать свой нож. Я нанес ему удар, а он выстрелил — одновременно. Пуля попала в оконное стекло, осколки которого с грохотом посыпались на пол.

Сэм начал задыхаться, с удивлением глядя на нож, который торчал из его худой груди. Казалось, он не чувствует никакой боли.

Потом склонился немного вперед, пытаясь схватиться за рукоятку ножа. Его револьвер с грохотом упал на пол. Все следили за тем, как он задыхался. Затем Сэм подался назад и оперся спиной о музыкальный автомат. Приготовленная монетка скользнула в прорезь автомата. Раздался щелчок — механизм пришел в движение…

Сэм осел на пол, придерживаясь за автомат. Он уже не мог говорить: кровь ручьем хлынула у него изо рта.

Кто-то звонил в полицию. Меня била сильная дрожь. Очень хотелось позвать сюда маму.

Музыкальный автомат оглушительно заиграл. Это была веселая мелодия, но никому в кафе не было весело.

И вот я лежу в собственной постели, на третьем этаже нашего дома. Завтра день рождения Джо. Ему должен был исполниться двадцать один год. Я лежу в постели, прислушиваясь к тому, как капает вода крана, который я не могу как следует завернуть. Потому что на самом деле это слезы моего сердца, и они утихают.

В комнату долетают звуки музыки. Они заглушав биение моего сердца. Это незабываемая музыка.

Та самая музыка, которая зазвучала через десять секунд после того, как окровавленный Сэм свалился на пол. Музыка, за которую он заплатил немецкой монетой и которая гремела, словно гром, еще долго после, того, как Сэм умер.

Я не могу разбить эту пластинку. О матушка, в одиночку я не могу разбить эту пластинку!